Потому что я не ищу молодость.
Я ищу живого, здорового , желающего, а не «просто так надо».
И нет — это не про «помоложе, чтобы самоутвердиться».
И не про «кризис».
Кризис — это когда ты живёшь с тем, от кого у тебя пусто, и называешь это стабильностью.
Что дают молодые, чего уже не дают зрелые?
Они не знают, как “надо”.
И поэтому делают как чувствуют.
Им не нужно:
-
доказывать, что они хороши
-
играть в опыт
-
изображать «я всё понимаю»
Они не боятся быть неловкими.
А неловкость — это всегда живо.
Зрелые забыли не тело. Они забыли азарт.
Зрелые умеют всё.
Но часто не хотят ничего.
Секс превращается в:
-
согласование
-
привычку
-
«давай быстро»
-
«а смысл стараться, мы и так всё знаем»
Зрелые слишком много помнят.
Про бывших.
Про неудачи.
Про обиды.
И слишком редко рискуют.
Молодые не про технику. Они про присутствие.
Они не анализируют.
Не сравнивают.
Не меряют.
Они здесь. Сейчас. В теле.
С ними нет этого:
«А я нормально выгляжу?»
«А он/она опять думает о ком-то другом?»
«А вдруг не получится?»
Они просто хотят.
Это не про возраст. Это про состояние.
Есть люди в 25 — уставшие.
Есть в 40 — живые.
Но чаще наоборот.
И да, иногда я выбираю тех, кому 25,
потому что они ещё не забыли, что секс — это не услуга и не обязанность.
Это игра.
Контакт.
Импульс.
А что даём мы, зрелые?
Мы даём опору.
Тишину без напряжения.
Уверенность без понтов.
И если это встречается с их живостью —
получается очень честно.
Без обещаний.
Без иллюзий.
Без «навсегда».
Самое неприятное — признать не это
Самое неприятное признать,
что иногда мы выбираем молодых не потому, что они моложе,
а потому что рядом со зрелыми стало слишком мёртво.
И вот это — уже вопрос не к возрасту.
А к себе.
