Она стояла напротив него — ровно, спокойно, будто признаётся не в любви, а в факте, который просто пора сказать вслух.
Он начал первым.
Голос твёрдый, но не злой:
— У нас же было всё хорошо.
Мы планировали семью. Ты же сама хотела.
Что случилось?
Она усмехнулась коротко.
Не зло — честно.
Как человек, который устал носить чужие ожидания.
— Да, хотела. В тот момент. И это была правда.
Пауза.
— Но правды бывает несколько. Ты же взрослый, Саша.
Он шагнул ближе:
— У тебя кто-то есть?
Она посмотрела прямо, не моргнув:
— У меня всегда кто-то есть.
Он вздохнул резко:
— То есть… есть другой мужчина?
— Саша…
Она качнула головой.
— У меня всегда есть ещё мужчина. Не потому что я ищу.
Потому что так устроено моё внимание.
Он нахмурился.
Не от злости — от попытки понять.
Она продолжила, теперь уже жёстче, чем он ожидал:
— Мне нужно новое.
Всегда.
Новые глаза, новые эмоции, новая энергия.
Я не умею питаться одной связью, одним человеком, одной линией.
Я пробовала. Не работает.
Он сжал пальцы.
Она не смягчила ни слова:
— Я не зависаю на одном мужчине.
Меня хватает ненадолго.
Потом всё внутри падает — и я ищу следующий импульс.
Я не “бабочка”, не “ветреная”.
Я — зависимая от новизны.
Голос её стал прямым, как выстрел:
— Ты хочешь стабильности.
Я — постоянного движения.
Ты хочешь семью.
А я — ощущений.
Она шагнула ближе, чтобы он услышал каждую букву:
— Если я останусь с тобой — я всё равно полезу за вниманием в другое место.
Всегда.
Это не потому что ты плохой.
А потому что мне нужно то, что один человек дать не может.
Он шепнул:
— То есть ты…
Она перебила жёстко:
— Да. В твоих глазах я, может быть, шлюха.
Но я хотя бы честная шлюха.
Не та, что живёт двойной жизнью и делает вид, что всё под контролем.
Пауза.
— Я не могу ломать себя ради чьей-то картинки о нормальности.
Я не создана быть “чьей-то женщиной”.
Я — женщина, которая всегда будет смотреть по сторонам.
И ты это не выдержишь.
Она выдохнула, почти спокойно:
— Поэтому я ухожу сейчас.
Пока ты меня не ненавидишь.
Он молчал.
Он понял, что спорить бессмысленно:
она не просит понимания, не ищет прощения и не нуждается в драме.
Она просто сказала правду.
Ту, от которой уже нечего спасать.
